Она все равно оставила бы свое имя в истории — как талантливый скульптор, как писательница, как мать нобелевского лауреата. Но вряд ли знала бы и любила ее вся Россия, если бы Валентин Серов не написал ее портрет, известный всем как «Девушка, освещенная солнцем».
Этот портрет еврейской девушки часто используется для иллюстрации статей о «тургеневских барышнях», о национальном русском женском характере, его печатают на календарях и даже на конфетных коробках, так что в лицо ее знают все, а вот имя ее известно не всем. Девушку звали Маша Симонович и была она двоюродной сестрой художника.
Маша обречена была стать незаурядной личностью, потому что родилась в необыкновенной семье, необыкновенными людьми были ее родственники и друзья. И ее мать не могла не воспитать прекрасных детей.
Родителями Машиной мамы — Аделаиды Семеновны Бергман — были почтенные еврейские торговцы колониальными товарами, но она и ее младшая сестра Валентина мечтали о высшем образовании и творческой работе. Валентина училась в консерватории, увлеклась, как это часто бывает, своим немолодым уже учителем — композитором Александром Серовым. В 17 лет она вышла за него замуж и родила сына Валентина, ставшего потом знаменитым художником.
Валентина Семеновна рано овдовела, она сочиняла музыку, стала первой в России женщиной-композитором и написала оперу, которую поставили в Большом театре. Кроме того, она увлекалась идеями Чернышевского и народников, устраивала народные театры и коммуны, словом, ей было не до сына. Вторую семью Тоша, как звали родные будущего живописца, нашел в доме тетки Аделаиды.
Аделаида Семеновна сначала выдержала экзамен на звание домашней учительницы, потом попыталась поступить в Московский университет, но из этого ничего не вышло. И она вместе с мужем, да, она уже вышла замуж за детского врача и педагога Якова Мироновича Симоновича, уехала в Швейцарию. Там она окончила университет и вернулась в Россию, чтобы положить начало детскому дошкольному воспитанию.
Ей было 22 года, когда она открыла первый в России детский сад и начала издавать журнал с таким же названием: «Детский сад». Она писала книги, ездила с мужем в Лондон, чтобы пообщаться с Герценом, в общем, не имела ничего общего с обычной домохозяйкой. Между тем у нее было пятеро детей да еще сирота Леля Трубникова, да племянник…
Маша была старшей из четырех сестер, с ней, своей ровесницей, Валентин и сдружился. «Ты вот да Надя (Лелю я не знаю), — пишет он Маше, — первая простая девочка, с которой можно говорить по душе». Валентин нарисовал восемь портретов Марии, первый, когда им было по четырнадцать лет.
С Машей Валентина связывало и увлечение искусством — она хотела стать скульптором, скульпторкой, как тогда говорили. Антокольский ее хвалил. Знаменитый портрет Маши «Девушка, освещенная солнцем» Валентин напишет в 1888-м, а пока он веселится с кузинами, знакомит с ними своих друзей по Академии художеств — Владимира Дервиза и Михаила Врубеля.
В доме Симоновичей сразу возникла атмосфера романтики. Серов увлекся Лелей Трубниковой, Дервиз — Надей, а Врубель — Машей. В один из вечеров Врубель сделал ее карандашный портрет и тут же подарил его ей. Потом Михаил Александрович написал ее Тамарой в «Демоне», потом Офелией… Но их отношения так и остались только флиртом. А вот две другие пары соединились навеки.
Барон Владимир фон Дервиз принадлежал к богатой семье, в деньгах себя не стеснял и, женившись на Наде, купил в Тверской губернии живописное имение Домотканово. Теперь вся веселая компания друзей-родственников — Дервизы, Симоновичи, Серовы — собиралась в Домотканове. Рисовали, музицировали — Надя была отличной пианисткой, ставили спектакли, гуляли. Здесь-то и возникла у Серова идея картины.
«Однажды Серов искал себе работу и предложил мне позировать, — вспоминала Мария. — После долгих поисков в саду, наконец, остановились под деревом, где солнце скользило по лицу через листву. Задача была трудная и интересная для художника — добиться сходства и вместе с тем игры солнца на лице. Помнится, Серов взял полотно, на котором было уже что-то начато, другого полотна под рукой не оказалось. «Тут будем писать», — сказал он. Сеансы происходили по утрам и после обеда — по целым дням, я с удовольствием позировала знаменитому художнику, каким мы его тогда считали, правда, еще не признанному в обществе, но давно признанному у нас в семье… Мы работали запоем, оба одинаково увлекаясь, он — удачным писанием, я — важностью своего назначения».
Как только портрет был закончен, Маша уехала в Петербург — ей пора было на занятия в школу Штиглица, где она занималась скульптурой. За позирование Серов подарил своей натурщице три рубля. Оба были бедны, для обоих это были приличные деньги.
Через некоторое время Маша уехала в Париж.
Говорила, что совершенствуется там в скульптуре, но когда Серов приехал на открывшуюся в Париже Всемирную выставку, ему стало ясно, что держит кузину во Франции. Ее избранник Соломон Львов жил в России, но за участие в студенческих волнениях был сослан в Олонецкую губернию, откуда бежал за границу. В Париже Львов получил образование, стал известным врачом-психиатром.
…Портрет Валентина Серова «Девушка, освещенная солнцем» приобрел для своей галереи Третьяков, а через 50 лет в Париже история с портретом получила для Маши интересное продолжение. В письме сестре Нине она рассказала, что пришел к ним знакомый, инженер, тоже русский, стал играть в шахматы с Соломоном Константиновичем, а сам все поглядывал на висевшую на стене репродукцию «Девушки, освещенной солнцем». Потом спросил: «Чей это портрет?» — «Моей жены», — ответил Соломон Константинович. Гость крайне удивился.
– Я очень изменилась? — спросила Мария.
Гость ответил:
– Глаза те же. И рассказал, что девушка с портрета была его первой любовью, что чуть ли не каждый день он ходил в Третьяковку и любовался ею. И вот теперь наконец встретил свою мечту… Уходя, он сказал: «Благодарю вас за глаза». И поцеловал ей руку.
Через несколько лет Маша, уже Львова, приехала погостить к родным, и тогда, тоже в Домотканове, Серов написал еще один ее портрет. Портрет вышел красивый, «импрессионистский», его колорит оживлял небольшой букет полевых цветов в левом нижнем углу холста. Племянница Маши, художница Мария Фаворская, дочь Нади Дервиз, вспоминала: «Эти цветы мы с сестрой набирали каждое утро свежими. Но смотреть, как пишется портрет, мне не пришлось. Тоша безжалостно выгонял нас, когда брал кисти в руки».
Это полотно завершило серию серовских портретов Марии. Знаменитый художественный критик Стасов написал о нем: «Серов, все идущий в гору и уже начинающий достигать совершенства, представил… замечательно изящную молодую женщину… Судя по взгляду, выражению, всей внешней обстановке вокруг нее, она предана науке, знанию, она любит и умеет серьезно заниматься делом и посвящает ему всю жизнь. Серов умеет талантом выражать все это, всю истинную натуру и характер человека». Маша вернулась в Париж и увезла портрет с собой.
А потом закончилась и радостная жизнь в Домотканове. Умерла, молодой еще, Надя, потом — Валентин Серов. Октябрьская революция разметала и погубила обитателей и гостей счастливого имения.
Шестьдесят лет хранила Маша письма и рисунки своего кузена. А за несколько недель до Второй мировой войны, словно предчувствуя беду, переслала их в дар Третьяковской галерее. Она хотела, чтобы ее последний портрет тоже хранился в России. Но ее сын — микробиолог, лауреат Нобелевской премии Андре Мишель Львов — после смерти матери передал его в парижский музей Д’Орсэ.
Когда началась Вторая мировая война, Маша писала в Россию: «Дорогие сестры, это мое последнее письмо, может быть. Вся Франция на дорогах, бежит — пешком, на велосипедах, даже на похоронных дрогах — до того давление немцев велико. Мы окружены справа, слева и с севера, я, думаю, буду расстреляна как довольно пожившая. Что же Россия не приходит к нам на помощь?.. Шум адский со всех сторон. Это конец света. Прощайте, Мари».
Но Мария Львова, девушка, освещенная солнцем, уцелела в оккупированной Франции. Она дожила до девяноста лет и скончалась в Париже в 1955 году.
Автор Татьяна БАСОВА.
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Чаще всего имя Фаберже ассоциируется с Пасхальными яйцами, но еще одной стороной деятельности фирмы Фаберже, принесшей ей мировую известность, было изготовление драгоценных цветов в миниатюрных вазочках. Гранильщики искусно обрабатывали куски горного хрусталя, создавая впечатление, что вазы наполнены водой. Здесь прекрасно сочетаются фантазия художника, мастерство виртуоза-эмальера, кропотливая работа ювелира и камнереза. Выполняя цветы из золота, драгоценных и полудрагоценных камней, мастера достигали максимального приближения к природе, но главным для них все-таки оставался декоративный эффект Особенная заслуга Карла Фаберже состоит в том, что он впервые широко использовал в своих изделиях удивительной красоты самоцветы Сибири, Урала, Кавказа. Большой знаток минералов и признанный авторитет в этой области, К. Фаберже был оценщиком драгоценных камней при императорском дворе.Коллекция минералов самого Фаберже имела большую известность, часть её и сегодня хранится в Минералогическом музее имени А.Е. Ферсмана в Москве. Горный хрусталь и халцедон, сердолик и агат, аквамарин и опал, яшма, обсидиан, нефрит, родонит и другие камни подбирались мастерами с большим вкусом. Кроме того, они умели изменятьестественный цвет минерала, получая нужные им оттенки и тона.
В московской мастерской Фаберже разбили специальную теплицу, где выращивали растения, служившие впоследствии моделями для миниатюр из камней.
Уникальный цветок «Ландыш» был создан около 1900 года и выполнен из золота, нефрита, горного хрусталя, сами же бутоны ландыша — из жемчуга. В числе владельцев этого изящного произведения — из мастерской Фаберже вышло чуть менее ста «Ландышей» — были вдовствующая императрица Мария Федоровна, а также супруга Николая II императрица Александра Федоровна.
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Когда не стало замечательного певца «всех времен и народов» Муслима Магомаева, некоторые исполнители попробовали петь песни из его репертуара – на концертах, на вечерах памяти, в ретро-программах… Таких смелых было две категории: «этрадники» и «оперники». Первые откровенно недотягивали, пищали, хрипели и зачастую не «выезжали» даже за счет драматизЬма и артистизЬма. Короче говоря, были откровенно смешны, нелепы и, кроме смеха, вызывали еще и чувство жалости: ну вот куда ты полез?! Зачем позориться? Вторые обладали хорошими вокальными данными, но вот того обаяния, той энергетики, того магнетизма, которыми обладал великий Магомаев, у них тоже не было, и песни получались плоскими, невыразительными, этакими подобиями былого великолепия, выцветшими репродукциями. Вольно или невольно, но зритель начинал сравнивать – что «эстрадников», что «оперников» – с оригиналом, и сравнение в ста случаях из ста оказывалось не в пользу первых. Когда пели женщины – ну, еще куда ни шло, по крайней мере, женский голос от мужского в любом случае отличается и метод сравнения уже не срабатывал. В итоге у большинства ценителей как хорошей песни, так и у поклонников Муслима Магомаева выработался рефлекс: слышат на каком-то канале песню из его репертуара в другом исполнении – и тут же переключают канал. У меня тоже выработался такой рефлекс. Хотя я и телевизор-то не смотрю – а зачем? Негатив цеплять? Но как-то мой хороший приятель прислал мне ссылку – зная, что телевизор я не смотрю. Там была приписка: «Послушай – не пожалеешь». Открываю: Первый российский канал, шоу-программа «Голос». Я сморщилась. Я от эстрадных шоу всегда морщусь. Еще сильнее сморщилась, когда увидела надпись под видео-роликом: «Методие Бужор и Евгений Кунгуров. «Синяя вечность». «Синяя вечность» ассоциируется исключительно с Муслимом Магомаевым. Эту песню в просторечии еще называют «О, море, море». Опять, думаю, гнусавить или визжать будут, хорошую песню испортят… Но решила послушать, хотя бы секунд десять – почему-то же мне мой приятель прислал эту ссылку?
Миллиардер и философ. Как одессит стал самым богатым человеком Британии Теперь он свой в артистических кругах Запада, где ценят его отменное чувство юмора и безразмерный кошелек.
Уроженец Одессы Леонид Блаватник, перебравшись на Запад, сменил имя и стал Леонардом. Теперь британская газета The Sunday Times, которая поставила его во главу списка самых богатых жителей Туманного Альбиона, называет 57‑летнего Блаватника не иначе как Лен.
Действительно, Лен (Лев) Блаватник владеет громадным состоянием — 13,17 миллиардов фунтов стерлингов, или $20 млрд.
Основным активом Блаватника является инвестиционная компания Access Industries, через которую он вкладывает средства в самые разнообразные сферы — добычу нефти, металлов, недвижимость, отельный бизнес, электронные СМИ и кинопрокат. Кроме того, он владеет одной из крупнейших в мире звукозаписывающих компаний Warner Music, которую приобрел за баснословные $3,3 млрд. Блаватник отличается закрытостью и нежеланием общаться со СМИ, хотя бывший одессит не раз гремел в британской, а затем и мировой прессе. И все из‑за шопинга: то он купит неприлично дорогой дом в Лондоне, то его именем назовут Школу государственного управления в Оксфорде, которой Блаватник пожертвовал более $100 млн, то он ведет дела с известным американским актером и режиссером Мэлом Гибсоном.
У последнего бизнесмен купил британское подразделение прокатной компании Icon и права на более чем 500 фильмов, среди которых Шофер мисс Дэйзи, Танцы с волками, Стилет и Страсти Христовы. И хотя сумму этой сделки не раскрывают, по оценкам экспертов только фильмотека могла стоить около $100 млн. Таким образом, договоренность о прокате фильмов Гибсона сделала Блаватника важной фигурой на рынке европейской киноиндустрии.
От Леонида к Леонарду
В список богачей Блаватник попадает не впервые. Еще в 2007 году американское деловое издание Forbes поместило его на 45‑ю строчку самых богатых американцев, оценив состояние бизнесмена в $7,5 млрд. В прошлом же году он занимал четвертую строчку рейтинга Sunday Times.
За плечами этого уроженца Одессы огромный опыт работы в западных компаниях. В разные годы он занимал руководящие должности в компаниях Arthur Andersen&Co., Macy’s Department Stores, General Atlantic Partners, ТНК, Deeside Aluminium, Access Industries. Блаватник любит Францию и вхож в европейские светские круги. К примеру, ранее СМИ отмечали, что на знаменитом Каннском кинофестивале он был едва ли не единственным гостем из бывшего СССР, полностью интегрированным в мировую киноэлиту и знакомым с боссами американской киноиндустрии.
Бывший советский эмигрант Блаватник стал гражданином США и полностью влился в западный истеблишмент. К слову, несмотря на тот факт, что Лондон после Нью-Йорка является вторым домом Блаватника, от британского подданства он воздержался. На данный момент он является членом ученых советов Кембриджского университета, Школы бизнеса Гарвардского университета, а также Тель-Авивского университета. Женился на американке Эмили Аппельсон, с которой у него четверо детей.
Теперь же Блаватник прославился своей поддержкой Республиканской партии США. Бизнесмен регулярно делает пожертвования в избирательные фонды конгрессменов-республиканцев от штата Нью-Йорк.
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс
Кусевицкий Сергей Александрович Русский дирижёр, контрабасист и музыкальный деятель
Цитата:
"Его видели в ярости и в нежном настроении, в порыве энтузиазма, счастливым, в слезах, но никто не видел его равнодушным". (Григорий Пятигорский, виолончелист)"Он никогда не переставал работать,никогда! Кусевицкого сделал труд!" (Артур Рубинштейн, пианист).
Сергей Кусевицкий - один из лучших контрабасистов за всю историю и великий русский дирижёр, сделавший Бостонский Симфонический лучшим оркестром мира. Он родился 14 июля 1874 года в Вышнем Волочке в семье мелкого ремесленника. Город абсолютно не был музыкальным - настоящая русская глушь - зато отец (бывший музыкант армейского духового оркестра) любил музыку и сумел увлечь ей всех четырёх сыновей. Уже в двенадцать лет Сергей играл на альте, виолончели и контрабасе и дирижировал небольшим оркестром, заполнявшим антракты в представлениях заезжих "звезд". В четырнадцать лет Кусевицкий сбежал из дома в Москву, явился к директору консерватории Сафонову и попросил принять его на учебу. Тот объяснил, что приём уже закончен и учеба началась. На помощь пришёл директор филармонического общества Шестаковский. Он прослушал мальчика, убедился в его идеальном слухе и безукоризненной музыкальной памяти, после чего Сергей был зачислен в Музыкально-драматическое училище по классу контрабаса. Способности молодого музыканта не остались незамеченными: вскоре он уже играл в Большом, потом становится концертмейстером группы контрабасов, а в 1902 году получает звание солиста императорских театров.
Все это время Кусевицкий много выступал и как солист-инструменталист (для контрабасиста - огромная редкость). Лучшие музыканты того времени, в том числе Шаляпин, Собинов и Рахманинов, приглашают его поучаствовать в их концертах. Поскольку произведений для контрабаса написано ускользающе мало, Кусевицкий сам делает переложения пьес и концертов Генделя, Моцарта и Сен-Санса. Гастроли его в России и за рубежом (Прага, Дрезден, Берлин, Лондон) проходят с неизменными аншлагами. Зрители и критики отмечают удивительную красоту тона его инструмента и виртуозное мастерство самого музыканта 23 января 1908 года состоялся дирижерский дебют Кусевицкого с оркестром Берлинской филармонии, затем выступления в главных музыкальных городах Европы - Вене и Лондоне. Концерты прошли настолько успешно, что Кусевицкого тут же стали называть одним из талантливейших дирижёров молодого поколения.
Живя за границей, Кусевицкий не забывает о Родине. Значительная часть состояния Ушковых была направлена на музыкально-просветительные цели в России. В 1909 году Кусевицкий организовал новое «Российское музыкальное издательство», популяризировавшее творчество молодых русских композиторов. Именно в нём были опубликованы многие сочинения Александра Скрябина, Игоря Стравинского, Николая Метнера, Сергея Прокофьева и Сергея Рахманинова. Кроме того, Кусевицкий собрал собственный оркестр из 75 музыкантов и провёл в Москве и Петербурге концертные сезоны, исполняя лучшие, с его точки зрения, произведения мировой музыки, в том числе новой русской музыки. Дохода такая деятельность не приносила, зато популярность музыканта и без того большая возросла чрезвычайно.
Личная и творческая дружба связывала Кусевицкого со Скрябиным, и он немало способствовал продвижению сложных и необычных произведений композитора "в массы", исполнял "Поэму экстаза" и Первую симфонию в Лондоне и Берлине, дирижировал премьерой "Прометея" в 1911 году.
После революции значительная часть состояния Кусевицкого была национализирована. ( ) В 1920 году Кусевицкий уезжает заграницу, создаёт в Париже свой оркестр, общество "Симфонические концерты Кусевицкого", продолжает издательскую деятельность. Он участвует в постановке "Хованщины" на сцене "Гранд-опера", ставит вместе с известным режиссером А.Саниным "Бориса Годунова" и "Хованщину" в барселонском "Лицео". Наконец, в 1924 году Кусевицкого приглашают стать главным дирижером Бостонского симфонического оркестра. Вскоре Бостонский симфонический становится ведущим коллективом сначала Америки, а затем и всего мира. Кусевицкий продолжает пропагандировать новую музыку: Стравинского, Хиндемита, Онеггера, Прокофьева, Русселя, Равеля, Копленда, Гершвина; основывает Беркширский музыкальный центр, который становится своего рода музыкальной Меккой Америки, с 1938 года постоянно проводит летний фестиваль в Тэнглвуде (Массачусетс), куда съезжается до ста тысяч человек.
Он не теряет связи с Россией: во время Второй мировой войны становится председателем Комитета помощи России в войне и собирает средства для Красной Армии, занимает пост президента музыкальной секции Национального совета Американо-советской дружбы, а в 1946 году становится председателем Американо-советского музыкального общества.
Именно Кусевицкий первым открыл талант Марио Ланца, пригласив его в 1942 году на роль Фентона в "Виндзорских проказницах" О.Николаи на Тэнглвудском фестивале. Заслуги его были отмечены во многих странах. Кусевицкий - кавалер ордена Почетного легиона, почётный профессор многих американских университетов, доктор искусств Гарварда и Принстона. В возрасте семидесяти лет в марте 1945 года он за десять дней дал девять концертов. В 1950 году Кусевицкий совершил большую гастрольную поездку в Рио-де-Жанейро, по городам Европы. Сергей Александрович умер 4 июня 1951 года в Бостоне. ПС: Да,вот так Россия выгоняла людей,прославившихся талантом на весь мир во всех областях-искусства,науки.....
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Василий Гроссман Сообщение автор Kim в Пн 28 Фев - 23:11:14 К сожалению, я не знаю автора, но советую прочитать. Написано здорово.
Можно сказать, что Василий Семенович Гроссман происходил из аристократической еврейской семьи. Это не шолом-алейхемская беднота, эти евреи учились и живали в Европе, отдыхали в Венеции, Ницце и Швейцарии, жили в особняках, носили бриллианты, говорили по-французски и по-английски, а не только на идиш.
Родители Гроссмана познакомились в Италии. Его бедовый отец, Соломон Иосифович (Семен Осипович), увел мать (Екатерину Савельевну Витис) от мужа. Старший Гроссман учился в Бернском университете, стал ин женером-химиком, а происходил он из богатого бессарабского купеческого рода. Екатерина Савельевна была отпрыском такого же богатого одесского семейства, училась во Франции, преподавала французский язык. Словом, жили они как <белые люди>, да простят мне афроамериканцы этот советский фольклор. Жили они в Бердичеве, исповедовали гуманизм и атеизм пополам со скептицизмом, и 12 декабря 1905 года у них родился сын Иосиф. Иося быстро превратился в Васю, так няне было проще. И рос он в родителей - космополитом. Двенадцать лет счастливой жизни: елки, игрушки, сласти, кружевные воротнички, гувернантка, бархатные костюмчики. Полицмейстер приходил поздравлять с Пасхой и Рождеством, получал <синенькую> (пять рублей) и бутылку коньяка и благодарил барина и барыню. Мальчик никогда не слышал слово <жид>. Погромов в Бердичеве вовсе не было, слишком велико было еврейское население (полгорода), погромщиков самих бы разгромили к черту.
А потом <сон золотой> кончи лся: сначала родители разошлись, но это еще не беда. Вася с матерью жили у богатого дяди, доктора Шеренциса, построившего в Бердичеве мельницу и водокачку. Но пришел 1917-й, богатые стали бедными, а бедные не разбогатели. Гимназия превратилась в школу, которую Вася закончил в 1922 году. И по семейной традиции поехал учиться на химика в Москву, в МГУ на химический факультет. В 1929 году он его закончил и вернулся в Донбасс, где проходил практику. Работал на шахте инженером-химиком, преподавал химию в донецких вузах. Был писаный красавец: высокий, голубоглазый, чернокудрый, с усами, да еще и европеец: мама возила его во Францию, два года он учился в швейцарском лицее. И, конечно, с такими данными он подцепил в Киеве красивую Аню, Анну Петровну Мацук, свою первую жену, которая родила ему дочь Катю (названную в честь матери). Но в шахте Василий Семенович подхватил туберкулез. Надо было уезжать. И в 1933-м он едет в Москву (туда стремились из провинции не только сестры, но и брат ья), а с женой они в том же году разводятся. Свободен и невидим!
Первый звонок
В это время Гроссман еще наивный марксист-меньшевик в бухаринском стиле. Верит в Ленина и социализм. Во-первых, молодой и зеленый, а во-вторых, наследственность: Семен Осипович, папа, согрешил с марксизмом - на свои деньги организовывал по стране марксистские кружки (на свою, естественно, голову). Его кочевая жизнь (еще ведь и по шахтам ездил, новаторские методы внедрял) и развела его с женой. Но любил он ее до самой смерти, и переписывались они, как нежные любовники. Так что Василий сначала шел налево вместе с веком (уже потом пошел направо, против течения).
В 1934 году он покорил Горького (да зачтется и это старому экстремисту) производственной повестью <Глюкауф> из жизни инженеров и шахтеров и рассказом <В городе Бердичеве> о Гражданской войне. Это еще, конечно, пустая порода, но крупицы золота там поблескивают. Горький, опытный старатель, велел ему промывать золотишко.
Три года подряд, с 1935-го по 1937-й, он издает рассказы: о бедных евреях, о беременных комиссаршах (почти весь будущий фильм <Комиссар>). Да еще в 1937-1940 годах выходит эпос историко-революционный - <Степан Кольчугин>, о революционных (даже слишком) демократах 1905-1917 годов, когда еще можно было веровать в добродетель и <светлое царство социализма>, как писал самый старший Гайдар. Ну что ж, это был успех: три сборника, эпос, поездки к Горькому на дачу, а в 1937 году его приняли в Союз писателей. Булгаков Гроссману завидовал, говорил: неужели можно напечатать что-то порядочное? И даже сталинская борона (хотя Сталин его и не любил и регулярно из премиальных списков вычеркивал) Гроссмана не зацепила. Ведь ему помогало литобъединение <Перевал>: Иван Катаев, Борис Губер, Николай Зарудин. В 1937 году <перевальцев> уничтожили почти всех, даже фотокарточек не осталось. А его пронесло.
А ведь незадолго до этого наш красав ец и баловень судьбы (как тогда казалось многим) влюбился в жену своего друга Бориса Губера и увел ее из семьи, от мужа и двух мальчиков, Феди и Миши. А тут аресты, Апокалипсис, Ольгу берут вслед за Борисом как ЧСИР. И здесь Василий Семенович идет на грозу. Забирает к себе Федю и Мишу, едет в НКВД, начинает доказывать, что Ольга уже год как его жена, а вовсе не Бориса. Он отбивал ее год, и случилось чудо: Ольгу ему отдали - тощую, грязную и голодную. Он ее отмыл, откормил и женился на ней. Ольга стала его второй женой. Ольга Михайловна Губер. Федя и Миша стали его детьми. Он сходил за женой в ад, как Орфей, и вернулся живым. Отчаянная смелость и благородство Серебряного века.
А снаряды ложились все ближе: в 1934 году арестовали и выслали его кузину Надю Алмаз, в квартире которой он жил. В 1937 году расстреляли не только <перевальцев>: был расстрелян дядя, доктор Шеренцис. Гроссман не унижался, не подписывал подлые письма, не лизал сталинские сапоги. Его явно хр анило Провидение. Он не должен был погибнуть раньше, чем выполнит свою миссию. У него не было дублера, его симфонию не мог бы сыграть даже солженицынский оркестр.
Гроссман-антифашист
На остатках советского энтузиазма и на врожденном благородстве (не бросать в беде) нестроевой, глубоко штатский, забракованный всеми комиссиями Гроссман пробивается в военные корреспонденты газеты <Красная звезда>. И оказывается блестящим военным журналистом. Его репортажи бойцы учили наизусть, их вывешивали в Ставке: когда ожидались наступление или какая-нибудь замысловатая операция, Ставка заказывала в <Красной звезде> Гроссмана. Он писал не по <материалам>, он лез в самое пекло, его репортажи пахли порохом, кровью и смертью. Он был словно заговорен: под ноги ему бросили гранату, и она не разорвалась; он один спасся из утопленного снарядами в Волге транспорта; за всю войну он ни разу не был ранен. Его статьи заставляли союзников плакать хорошими слезами и испы тывать теплые чувства к Красной Армии. Он был личным врагом фашизма, его кровником, он объявил Третьему рейху вендетту. На то была особая причина: 15 сентября 1941 года в Бердичеве в гетто вместе с другими евреями была расстреляна Екатерина Савельевна Витис, его кроткая, образованная, тяжело больная костным туберкулезом мать. Так она и пошла к могильному братскому рву на костылях. Атеист и вольнодумец Гроссман вспомнил о том, что он еврей. Об этом ему напомнили уготованные его народу газовые камеры и печи крематориев. Это был его личный счет. Он становится самым пламенным членом ЕАК - Еврейского антифашистского комитета. Он привлекает массу западных денег и западных сердец. Потом, в 1948 году, это спасет его от ареста и расстрела, когда комитет начнут разгонять, когда убьют Михоэлса.
За участие в Сталинградской битве он получил орден Красной Звезды. На мемориале Мамаева кургана выбиты слова из его очерка <Направление главного удара>. Мемориал не учебник, оттуда слова не выкинешь и надпись не сотрешь. Василий Гроссман стал неприкосновенным и мог просить у Сталина все, что угодно. Но не просил ничего: он ненавидел его. Гроссман даже не обращал внимания на то, что его репортажи часто печатает иностранная пресса и не смеет публиковать советская. Он должен был сокрушить фашизм. Он первым заговорил о холокосте в книге <Треблинский ад>. В 1946 году они с Эренбургом составили <Черную книгу> о горькой участи евреев. Но в антисемитском СССР она долго не выходила, ее опубликовали только в Израиле в 1980 году.
Но вот окончилась война, обет исполнен, фашизм осужден, разбит, вне закона, очерки вошли в книгу <В годы войны>, можно почить на лаврах. Но Василий Семенович дает следующий обет: сокрушить сталинизм. Пока крушил, разобрался в ленинизме и стал крушить советский строй как таковой. В 1946 году он начинает писать первую часть дилогии <За правое дело>. Вполголоса, выжимая из себя правоверность. Но это - бомба без часового механизма. <Семнадцать мгновений весны> без Штирлица. Живой Гитлер, живой Муссолини, живые Кейтель и Йодль. Сталина практически нет, этот злодей всегда казался Гроссману серым, как деревенский валенок. Но это же не семидесятые, а пятидесятые годы, какой там Штирлиц, Сталин еще жив. И начинается ад: вопли критиков, Твардовский резко отказывается печатать роман, роман крошат в капусту, переделывают, трижды меняют название. Но Гроссман не боится ничего: он входил в Майданек, Треблинку и Собибор вместе с войсками, он видел Шоа - холокост.
Твардовский потом к роману потеплел, а сначала спрашивал у Гроссмана, советский ли он человек. Гроссман пытался признать ошибки, писал Сталину, но унижаться он не умел, получилась угроза: напишу вторую часть, тогда вы увидите, где раки зимуют. Словом, он ждал ареста в том самом марте, когда случилось то, что он так победно провозгласил в самиздатовской, посмертной, <пилотной> ко второй части дилогии <Жизнь и судьба> повести <Все течет>: <И вдруг пятого марта умер Сталин. Эта смерть вторглась в гигантскую систему механизированного энтузиазма, назначенных по указанию райкома народного гнева и народной любви. Сталин умер беспланово, без указаний директивных органов. Сталин умер без личного указания самого товарища Сталина. Ликование охватило многомиллионное население лагерей. Колонны заключенных в глубоком мраке шли на работу. Рев океана заглушал лай служебных собак. И вдруг словно свет полярного сияния замерцал по рядам: Сталин умер! Десятки тысяч законвоированных шепотом передавали друг другу: "Подох... подох...", и этот шепот тысяч и тысяч загудел, как ветер. Черная ночь стояла над полярной землей. Но лед на Ледовитом океане был взломан, и океан ревел>. Роман вышел, а Гроссман засел за вторую часть.
Индейка и копейка
Вторая часть называлась <Жизнь и судьба>. Из нашей плачевной истории ХХ века нам известно, что судьба - индейка, а жизнь - копе йка. Судьба - нечто недоступное, чуждое, праздничное, американское блюдо ко Дню благодарения. Советский работяга не мог не только попробовать индейку, он не мог и увидеть ее - разве что на картинке в дореволюционной книжице <Птичий двор бабушки Татьяны>. Индейка падала сверху и била клювом в затылок советских гадких утят. Им не давали времени стать лебедями. А Гроссман успел. Он содрал с себя советский пух, эту мерзкую шкуру, даже семь шкур. Он пел лебединую песню, перекидывался в орла, он ястребом и соколом долбил своих жалких современников. Хищный лебедь-оборотень, птица Феникс, добровольно сгорающая на собственном костре.
А что жизнь - копейка и для Третьего рейха, и для IV Интернационала, знали все, кто ходил под свастикой или под серпом и молотом с красной звездой. Закончив свой потрясающий труд, Гроссман в 1961 году стал штурмовать замерзающие перед ним от ужаса оттепельные редакции. Твардовский прямо спросил: <Ты хочешь, чтобы я положил партбилет?> <Да, хочу>, - честно ответил писатель. А ведь он мог жить припеваючи, получать ветеранский паек. Ему дали квартиру в писательском доме у метро <Аэропорт>, чтобы удобнее было следить за его контактами. Из горячих рук НКВД и МГБ он перешел по эстафете в теплые руки КГБ - его недреманное око не выпускало писателя из виду. А у него был один из первых в Москве телевизоров, коллеги ходили посмотреть. И он увел от очередного мужа очередную жену. У Ольги кончились силы, она хотела отдохнуть и пожить для себя, а не носить передачи мужу-декабристу. Она заклинала его сжечь рукопись и даже пыталась отнести ее в КГБ (чистый Оруэлл: <Спасибо, что меня взяли, когда меня еще можно было спасти>). Они с сыном ели Василия Семеновича поедом, и если он не развелся, то из чистого благородства: хотел, чтобы его вдова получала литфондовскую пенсию. Он увел жену у Заболоцкого, Екатерину Васильевну Короткову. Вот она была как раз декабристкой. Они не расписывались, но она скрасила его последние годы, и ей он оставил на хранение рукопись повести <Все течет>. Дальше начинается чистый триллер. Трусливый Кожевников отдал роман в КГБ. КГБ захлопал крыльями и закудахтал: такое яичко ему Гроссман помог снести! Ордена, погоны, премии. Гроссмана не арестовали, арестовали роман.
Но коварный Гроссман всех перехитрил. Он заранее припрятал у друзей несколько экземпляров. Сделал вид, что отдал все, что было, даже забрал у машинисток пару штук. А КГБ устраивал обыски, перекапывал огороды. И это был 1961 оттепельный год! Они поверили, что захватили все.
Гроссман написал Хрущеву наглое письмо, требовал рукопись назад. Ходил к Суслову, наводил тень на плетень. Суслов сказал, что роман опубликуют через 250 лет. Но куда было этим сусликам, шакалам и хорькам до матерого серого волка, вышедшего за флажки! Русские писатели научились писать <в стол>, а режиссеры - ставить фильмы <на полку>. А. Платонов считал Гроссмана ангелом. Но наши ан гелы не без рогов, они бодаются. Даже с дубом, как теленок Солженицына.
Судьба <Жизни и судьбы> и повести <Все течет> привела писателя к раку почки. Почку вырезали, метастазы пошли в легкие. Он умирал долго и мучительно, Оля и Катя ходили к нему по очереди, через день. В бреду ему чудились допросы, и он спрашивал, не предал ли кого. 15 сентября 1964 года он ушел, научившись писать слово <Бог> с заглавной буквы.
А триллер продолжился. Андрей Дмитриевич Сахаров в собственной ванной переснял <Жизнь и судьбу> и <Все течет> на фотопленку. Владимир Войнович бог знает в каком месте переправил ее на Запад. В 1974 году переправил, и в 1980-м ее напечатали в Лозанне, а в 1983-м - в Париже. В Россию Гроссман вернулся в 1988 году. Вернулся судией. Книги из нашего скорбного придела - это и был российский Нюрнберг.
Без политических деклараций Гроссман доказал, что фашизм и коммунизм тождественны. Концлагеря шли на концлагеря, застенок воевал против застенка. Гестаповец Лисс называл старого большевика Мостовского своим учителем, советское подполье в немецком концлагере жило по сучьим законам СССР: харизматического лидера пленных майора Ершова суки-подпольщики отправили в Бухенвальд, на верную смерть, потому что он был беспартийный, из раскулаченных. Комиссар Крымов только на Лубянке вспомнил, что помог в 1938-м посадить друга, немецкого коммуниста. С помощью Гроссмана мы совершаем экскурсию в газовую камеру и умираем вместе с хирургом Софьей Осиповной и маленьким Давидом. А потом умираем с тысячами детей, медленно умираем от голода в голодомор на Украине. Это было куда дольше. Гроссман готов простить тех, кто предавал в застенке, но не собирается списывать грехи с тех, кто вместо зернистой икры <боялся получить кетовую>. <Подлый, икорный страх>. Его вердикт: дети подземелья, весь XX век, и немцы, и русские. Морлоки, уже не люди. Он понял, что свобода не только в Слове, но и в деле: шить сапоги, печь булки, растить свой урожай. Это теперь называется <рыночная экономика>. Он понял, что <буржуи>, <кулаки>, лавочники, середняки были правы. Это тогда только Солженицын понимал. Заговор. Заговор русской литературы против русской чумы.
Нобелевскую премию не дают посмертно, иначе русские писатели и поэты разорили бы Нобелевский комитет.
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Ее обожали, потом забыли, и на исходе века вспомнили вновь. Королева цыганского романса, имя которой гремело в 1920--40-х годах, прожила целый век. От нее требовали «осоветить» репертуар, запрещали выступать, заставляли менять текст классических романсов. Но она не сдавалась. Пройдет время, и импресарио назовут Изабеллу Юрьеву «Мадам Вечный Аншлаг», -- попасть на ее выступление было непросто
Изабелла Юрьева и Еврейская королева русского романса - Илья БУТМАН 2015 » Май » 9 В 1899 году в Ростове родилась Беллочка Ливикова. Ее родителей звали Даниил Григорьевич и Софья Исааковна. В дальнейшем Изабелла Даниловна собственную биографию слегка изменила. Она обозначила год своего рождения как 1902, умыкнув у себя самой три года жизни. Сделать это оказалось несложно. В начале 1930-х годов в Советском Союзе вводилась паспортная система. Многие данные вписывались в документ со слов граждан. Ну что поделаешь, женщина есть женщина! Хотелось казаться моложе. Но ближе к своему грандиозному юбилею Юрьева в содеянном призналась. Видимо, очень хотела, чтобы эту дату отметили в ее присутствии. И, как оказалось, поступила прозорливо. К выдуманному юбилею она бы уже не успела. Эстрадный дебют Изабеллы состоялся в 16 лет. Ее пригласил выступить в ростовском городском саду знакомый скрипач симфонического оркестра. Девушку поразило то, что после исполнения оговоренных заранее песен публика аплодисментами заставила ее снова выйти на сцену. Прием так воодушевил Беллу, что она поняла: городской сад — это для нее мелковато. В семнадцатилетнем возрасте девушка приехала со своей матерью в Петербург, где предстала перед Алексеем Таскиным, концертмейстером легендарных Анастасии Вяльцевой и Федора Шаляпина. Таскин прослушал две песни в исполнении Изабеллы, схватил ее за руку и умоляюще произнес: «Милая девушка, вы родились актрисой, ваш голос уникален от природы, вас ждет блестящее будущее! Но только не совершите одной непоправимой ошибки!» – «О чем вы?» – «Не вздумайте учиться!» Девушка растерялась: «Но я приехала поступать в консерваторию». – «Ни в коем случае! Вы потеряете тогда свою индивидуальность! Отрепетируйте и тут же начинайте свой путь к славе». Изабелле этот совет понравился. Значит не надо тратить годы на кропотливую учебу, а можно сразу делать карьеру. У Ливиковой оказались феноменальная музыкальная память и абсолютный слух. А читать ноты Изабелла так никогда и не научилась. Артистическая карьера тогда еще Изабеллы Ливиковой началась в ее 18 лет. При первом же профессиональном выступлении в московском кинотеатре «Колизей» певицу представили публике как Изабеллу Юрьеву. Основой ее репертуара стали романсы. И публика их с восторгом приняла. Зрителей поражали ее сильный голос с индивидуальным тембром, искренность и умение мгновенно зажечь публику. В 1924 году был взят курс на подбор молодых и перспективных артистов, которых собирались сделать звездами советской эстрады. Исполнителей для этого приглашали действительно талантливых. В одну из таких артистических групп попала и Юрьева. Отбор проводил импресарио с запоминающейся фамилией Рафаэль. В группу, которая начала свою эстрадную деятельность в Ленинграде, входили такие популярные позже артисты, как, например, Смирнов-Сокольский и Хенкин. Нельзя сказать, что коллеги из города на Неве были очень рады юному пополнению. Ведь по условиям договора молодые артисты получали по 15 рублей за каждое выступление. Далеко не всем даже известным исполнителям платили такие гонорары. Особенно ополчились ленинградские артисты на Юрьеву. – Неужели вы так высоко оцениваете ее за внешность? — интересовались они у Рафаэля. JB– Не только, — отвечал импресарио, — еще и за мастерство. – Не верится, что эта девочка смогла уже наработать мастерство на такую сумму, — глумились местные мастера эстрады. Но самым неприятным было то, что руководители ленинградских эстрадных подмостков не соглашались устраивать выступления Изабеллы. Никому не известная, но уже почему- то чрезвычайно высокооплачиваемая девушка, скорее всего ей благоволит Рафаэль. Вот пусть он ей из своего кармана и платит. Импресарио все же удалось убедить Юдовского, владельца частного кинотеатра на Невском проспекте, испытать Юрьеву в деле. Вместе с ней принимал участие в этом концерте и Леонид Утесов. Когда Изабелла запела, то трудно было поверить, что этот необычный низкий тембр принадлежит трогательно стройной и маленькой (155 сантиметров) девушке. Успех был феноменальный! Администраторы концертных площадок просто атаковали Изабеллу. Она дала согласие на свои выступления директору ресторана «Яр». Спела в этом заведении больше ста раз. Подошел к ней и Иосиф Аркадьевич Аркадьев (вообще-то Эпштейн) — директор театрального треста. Юрьева и не подозревала, что скоро этот человек станет ее мужем. А Аркадьеву и в голову тогда не могло прийти, что ради этой женщины он изменит свою жизнь — уйдет с престижной работы и станет личным администратором певицы, будет писать для нее песни и мотаться со своей любимой женой по гастролям. Не знали они тогда еще и того, что проживут вместе 46 лет. В 1925 году Изабелла и Аркадий сыграли свадьбу. Сама Юрьева всю жизнь любила только одного человека — своего мужа. Но ее любили многие. Рассыльные постоянно приносили в квартиру певицы огромные корзины с цветами от самых разных мужчин. Еще до ее замужества за Изабеллой пытался ухаживать будущий американский миллиардер Арнольд Хаммер. Но он ей не понравился. Михаил Зощенко как-то признался Изабелле, что «влюбился в нее почти сразу, со второго взгляда, и если бы не Аркадьев, влюбил бы и ее в себя». Но наличие мужа все же, видимо, не могло остудить чувства Михаила Михайловича, который почти каждый день посещал эту семью и проводил там много времени. В конце концов, обычно весьма уравновешенный Иосиф Аркадьевич попросил жену передать своему воздыхателю, что если он еще раз здесь появится, то возвращаться по лестнице будет уже кубарем. Безответно влюбился в нее и Самуил Маршак. И это далеко не полный перечень знаменитых людей, потерявших из-за Юрьевой покой. Ну а уж «рядовых» советских граждан – поклонников творчества певицы было не счесть. Они нередко дежурили у ее парадной, почтовый ящик был забит их письмами. Аркадьев старался своего раздражения не демонстрировать. Что поделаешь, не на ткачихе женился. С 1925 года Изабелла Даниловна — непременный участник правительственных концертов, ее гонорары растут, успехи популярной певицы восторженно описывают центральные издания. Казалось бы, Юрьеву ждет безоблачное будущее. Талантлива, обаятельна, любима публикой, против власти не выступает. Но, увы, власть сама начала на нее наступать. Коммунисты считали, если в искусстве не отображена их идеология, то это вовсе и не искусство, а так себе, профанация. Романсы, исполняемые Изабеллой Даниловной, действительно не призывали людей к строительству коммунизма. А призывать к нему народ Юрьевой совершенно не хотелось. Ей трудно было представить себя поющей об уборке урожая, о трудовом энтузиазме рабочих-станочников или о дорогом товарище Сталине. Теперь газеты уже называли артистку жалкой ресторанной певицей и апологетом цыганщины. В 1930 году Изабелле Даниловне пришлось покинуть сцену. Лишь в 1937 году, когда гонения на романсы уменьшились, JBЮрьева снова появилась перед публикой. Как и раньше, купить билеты на ее выступления было непросто. Очень скоро, как только ее начали приглашать на закрытые концерты для высшей номенклатуры в Кремль, Изабелла Даниловна поняла, что все эти пламенные партийные призывы не для власть имущих. При первом же таком посещении им с Иваном Козловским было цинично заявлено, что «не надо агитировать за советскую власть», а исполнять перед руководством страны лучше всего как раз то, что за пределами Кремля очень даже не рекомендовано. Юрьева заметила тогда, что с особым удовольствием слушал ее «цыганщину» именно Сталин. Во время войны Изабелла Даниловна постоянно выезжала со своими концертами на фронт. Только в Ленинграде выступила 106 раз, добираясь туда с риском для жизни. Солдатам не был нужен никакой героический репертуар. Они требовали ее давно уже полюбившиеся песни: «Падают листья», «Белая ночь», «В старом саду», «Если можешь, прости», «Саша». В 1947 году снова начались гонения на «цыганщину». Сольных концертов у Юрьевой становилось все меньше, а критики в ее адрес все больше. В 1965 году Изабелла Даниловна вновь вынуждена была покинуть сцену. Правда, в 1968 году Юрьева дала сольный концерт в Париже. Ей было тогда 69 лет. В 1979 году в жизни Юрьевой случилась трагедия — умер Иосиф Аркадьевич. Изабелла Даниловна оказалась в весьма незавидном положении. До этого всем бытом их семьи руководил ее муж. Юрьева понятия не имела, где и как нужно платить за квартиру, никогда не ходила в магазин за продуктами, не умела ни стирать, ни готовить. Столетний юбилей Изабеллы Даниловны отмечали в Московском театре эстрады. Министр культуры преподнес ей орден «За заслуги перед Отечеством IV степени». Юрьева возмутилась: «Никогда не считала себя человеком четвертой степени!» К микрофону певице помог выйти Иосиф Кобзон. И она запела. Это было последнее выступление знаменитой актрисы. 20 января 2000 года великая певица Изабелла Юрьева скончалась. Произошло это на 101-м году ее жизни.
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Несколько месяцев назад у меня вышла первая детская книжка.
Стишки, вошедшие в нее, были написаны в конце восьмидесятых, когда у меня подрастала дочка, и этот факт объясняет то удивительное обстоятельство, что в тексте нет ни слова про Путина.
Картинки нарисовала чудесная Алиса Сербиненко из Волгограда, — и когда меня позвали на волжские берега для презентации книги в рамках выставки рисунков Алисы, я, разумеется, согласился. Заодно организаторы предложили мне автограф-сессию в галерее «Трапеция» и лекцию перед тремя десятками моих волгоградских читателей.
Ну, казалось бы.
Но за две недели до презентации руководство «Трапеции» отменило и встречу с читателями, и, до кучи, выставку Алисы Сербиненко. Видимо, как запятнавшей себя знакомством со мной.
Как описала произошедшее, в извинительном письме мне, исполнительный директор галереи Марина Струкова, все случилось «очень внезапно, но категорично».
Уже много лет напролет (пятнадцать, если быть совсем точным — ровнехонько с прихода к власти В.В. Путина) я аккуратно записываю случаи «отмен»: спектаклей, вечеров, лекций, концертов… Коллекционирую формулировки отказов — от тупого прорыва труб и обрушения крыш до дипломатичного (чай, МГИМО, а не ЖЭК какой-нибудь) «нет подходящей аудитории». Расширяю географию: Апатиты, Астрахань, Питер, Томск, Йошкар-Ола…
Об Останкино, разумеется, речи нет давно.
По мере вставания России с колен процесс шел по нарастающей и в прошлом году дошел до пущенного под нож, в Ульяновске, тиража книги — и лаконичного «никогда больше», услышанного от администрации Дома музыки.
Но в тех случаях речь все-таки шла об антипутинской публицистике — и большом афишном спектакле в центре Москвы…
Давешняя отмена встречи со слабовидящими в новосибирской библиотеке и запрет на презентацию детской книжицы в Волгограде — это уже, в некотором смысле, донышко.
Или еще не донышко?
По улицам-то ходить вроде разрешают. Эх, зря я поднимаю волну…
Дорогая Родина! Ты дай знать, когда мне уже уходить в подполье, ладно?
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
23 мая в Гарвардском университете состоялась однодневная конференция, посвященная наследию Андрея Дмитриевича Сахарова. Среди докладчиков были профессора американских университетов, а также дочь и сын Елены Боннэр, жены Андрея Сахарова.
Во-первых, об атмосфере. За годы жизни в Америке я была на множестве конференций, посвященных идеям Сахарова, и даже на двух - с его участием. В этот раз народу было мало, казалось, что в воздухе висело: "Ну и что тут говорить, что тут спрашивать?"
Но все-таки и говорили, и спрашивали. Бывший глава отделения Новой Англии "Международная амнистия" подчеркивал, что Сахаров был реалистом и прагматиком. Во всех своих начинаниях он хотел добиться результата, хотя действовал внутри советской системы. А.Д. всегда был за диалог, спорил с Хрущевым по поводу испытаний водородной бомбы, советовал Горбачеву по поводу атомного оружия. Для него, в отличие от многих диссидентов, компромисс не был ругательным словом. Вспоминается его знаменитый спор с Ларисой Богораз. Условием освобождения политических заключенных при Горбачеве должно было быть письмо, в котором они обещали не заниматься антисоветской деятельностью. Диссидентка Богораз считала это неприемлемым, а А.Д. - вполне возможным. На тему компромисса спорят сегодня и в России, и в эмиграции. Я не понимаю и не принимаю нападок оппозиции на Чулпан Хаматову. Да, она поддерживает Путина, но, благодаря этому, ее фонд помогает тысячам больных детей. Нападали и на доктора Лизу, которая вывозила детей из-под огня из Донбасса. Я также прекрасно понимаю художественного руководителя МХТ Олега Табакова, ставшего доверенным лицом Путина. Да, неприятно. Но посмотрите, какой блестящий театр он создал, какую человеческую жизнь он обеспечил своим актерам, как не чурается экспериментов молодых режиссеров.
Примеров - десятки. Но, конечно, есть компромисс и компромисс. Непривлекательной стала позиция Чубайса в последние годы. Дело не в том, что он стал государственником, а в том, что он одобряет политику Путина по всем вопросам.
Вопрос этот не однозначный, и если американская политика всегда строилась на компромиссе, то в России это слово почти ругательное до сих пор. Борис Немцов, будучи непримиримым оппозиционером, баллотировался в Ярославскую думу, прошел в нее и работал там до своего убийства.
Другой участник конференции, профессор Данилов, в 70-80 годы был журналистом и работал в довольно консервативном журнале"Американские новости и международный обзор". Журнал в СССР называли жупелом Пентагона, и главный редактор не хотел, чтобы Данилов уделял слишком много внимания диссидентам. Но на Данилова огромное впечатление произвели статьи Сахарова о роли демократии и о приверженности западным ценностям. Данилов тогда поверил, что у сахаровских идей был шанс. Когда же он вернулся в Россию в 90-е годы, то был удивлен тому, что люди определяли демократию достаточно своеобразно:"Живи и давай жить другим", "Делай, что хочешь", "Это дорога к звездам". Никто не говорил о сахаровских принципах: праве голоса, праве быть избранным.
Другие выступающие подчеркивали, что для Сахарова главной темой была идея конвергенции двух систем, которая отодвигала идею конфронтации между Америкой и Советским Союзом. Они обращали внимание на международный и альтруистический характер его предложений.
Потом начались прения. Большинство выступающих считали, что через два-три поколения Россия вспомнит идеи Сахарова и придет к демократии. Я была не согласна и стала спорить.
По моему мнению, в конце 80-х и в начале 90-х демократия в России развивалась и на местном, и на общесоюзном уровне, - по крайней мере, до 1993 года - до разгона парламента. (Эмоционально я понимаю, что разогнать его все-таки надо было).
При Путине демократией стало пахнуть все меньше и меньше, выборы превратились в фарс , но все-таки с приходом Медведева на короткий срок показалось, что опять есть шанс. С возвращением Путина в Кремль в 2012 году игры в демократию закончились. Власть больше на компромиссы идти не хотела, и после Майдана и Крыма вообще выкинула это слово из употребления. Теперь я уже перестаю верить, что через два поколения Россия придет к демократии, если так легко были уничтожены ростки демократии и возродились имперские ценности, мифотворчество, лжепатриотизм и образ врага.
А что же осталось от сахаровских идей? Кажется, как в знаменитом рассказе Ильфа и Петрова: "А ничего... Бутылка водки и хвост селедки".
Мне возражали дети Елены Боннэр - Татьяна Янкелевич и Алексей Семенов. Они совсем не рисовали радужной картинки, но считают, что не все еще потеряно, и рассказывали, как функционирует Сахаровский центр. Алексей Семенов, председатель Сахаровского фонда в Вашингтоне, пояснил, что попечительский совет Сахаровского центра в Москве и Сахаровского фонда в Вашингтоне включал некоторых тех же самых лиц. Боясь, что Сахаровский центр в Москве объявят «иностранным агентом», попечительские советы разделились. Не помогло. Объявили «агентом», да еще вломили штраф, что центр сам не зарегистрировался как иностранный агент. Пока что центр регистрироваться не собирается и подал апелляцию в суд. Не похоже, что в сегодняшней атмосфере суд станет на сторону Сахаровского центра.
Думе оказалось мало Закона об иностранных агентах, и на днях в Москве принят и уже подписан президентом закон о неблагожелательных организациях, которые порочат Россию, искажают российскую историю и далее по списку. Ну, а мы тут - о Сахарове…
Лихо, братцы, лихо! Прошлым летом в Москве в Сахаровском центре, как обычно, праздновали его день рождения. Я спросила соседа, почему он все время стремится захлопывать выступающих. Тот ответил мне очень четко: "Этот ваш Сахаров породил в людях агрессию, и теперь мы расплачиваемся".
"Что же теперь можно делать?" - наивно спросила я участников конференции в Гарварде. "Оппозиционеры никуда не денутся. Если совсем станет худо, уйдут, как раньше, в подполье", - ответил Семенов. Это понятно. Но разве к этому стремился Андрей Дмитриевич?
Поразительны были два выступления профессоров-женщин. Одна рассказывала о проблемах гастарбайтеров из Таджикистана, а другая - о недавней свадьбе в Чечне, когда семнадцатилетнюю девушку выдали против ее воли за сорокасемилетнего влиятельного милиционера. Обе выступавшие вообще не упомянули Сахарова. Это была песня без слов. Вот они, человеческие права, за которые так ратовал Сахаров.
Общий тон выступающих прозвучал для меня однозначно: СПРОСА НА ДЕМОКРАТИЮ НЕТ. Она нужна ничтожному меньшинству. Я стойко держалась до Майдана и Крыма, утверждая, что погоду в России определяет активное меньшинство. Больше не получается. Даже среди давних знакомых слышу: если бы Крым не был взят, то там уже был бы флот НАТО. И гражданское общество у нас есть: вспомните, какую роль оно сыграло в праздновании годовщины победы!
В общем, все аргументы известны, а у меня перед глазами Андрей Дмитриевич - длиннющий, чуть встрепанный и очень печальный. Это был 1989 год, Бостон. Многие из нас испытывали эйфорию, а он предупреждал о фашистской организации "Память", о враждебности многих участников съезда народных депутатов, о том, как трудно создавать гражданское общество...
Но сегодняшней России не предвидел, наверное, даже он.
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Однажды Ганс Христин Андерсен, будучи уже известным писателем был в Венеции и решил посетить в район еврейского гетто. Он зашел вместе с другом в гости к еврейской семье, увидел на столе ТАНАХ, открыл книгу и, к удивлению хозяев дома, легко прочитал первые строки на иврите.
В своем творчестве Андерсен нередко обращался к еврейской тематике, часто в ее сказках фигурирует девочка по имени Сарра, правда эти сказка обычно с грустным концом. Откуда Андерсен знал иврит, и кто была девочка Сарра? Вот и ответ: Ганс-Кристиан Андерсен учился в еврейской школе, а подружку его юных лет звали Сарра Хейман. Как так получилось? Андерсен рос в очень бедной семье, и когда в школе для неимущих для Ганса не нашлось места, она отвела его к господину Федеру Карстенсу и тот принял мальчика в свою школу. Факт, известный всем биографам. Только очень немногие из них пишут, что господин Карстенс был еврей, и его школа была еврейская.
А вот известная журналистка РЭКИ Шуламит Шалит, взявшая за основу исследование Менахема Рэгева, пишет. И проверить это несложно. Андерсен любил вести дневники, коих у него накопилось 12 томов. Вот там это все и описано. Его сказки о евреях никогда не переводились на русский язык, также нет в его «русскоязычной» биографии факта, что будучи 14 лет, в Дании, будущий писатель пережил еврейский погром. Он только что приехал в Копенгаген - один в чужом городе. Вот его запись в дневнике: "Вечером, накануне моего приезда, произошла тут еврейская свара (Андерсен не знал слова "погром"), которая распространилась на многие европейские страны. В городе беспорядки, улицы полны народу. Шум, паника, переполох - это было много сильнее моего воображения, моего представления той поры о характере большого города". Тогда ему запомнились факельные шествия, преследования евреев, как жгли книги, выбивали витрины. И этому был свидетелем подросток Андерсен. Кстати, больше в Дании евреев не преследовали аж до середины 20 века, когда Европой правили нацисты, но этот будущий автор «Гадкого утенка» запомнил на всю жизнь. Странный мечтательный мальчик не умел находить себе друзей, и Карстенс, директор еврейской школы, заметив это, часто занимался с ним отдельно, беседовал с ним и брал на прогулки вместе со своими сыновьями. Андерсен очень дорожил симпатией к нему Карстенса, в которой так нуждался. И в зрелые годы Андерсен не забывал своего учителя. Став знаменитым, он продолжал писать ему письма, посылал свои книги и навещал. Из отдельных отрывков его сочинений видно, что Андерсен разбирался в еврейских обычаях, знал законы иудейской религии.
Симпатия к евреям прорывается нередко. В 1866 году Андерсен побывал в Амстердаме. Он приходит на симфонический концерт и записывает потом в дневнике:
"Там была элегантная публика, но я с грустью отметил, что не вижу тут сыновей народа, давшего нам Мендельсона, Ха -Леви и Мейербера, чьи блестящие музыкальные сочинения мы слушаем сегодня. Я не встретил в зале ни одного еврея. Когда же я высказал свое недоумение по этому поводу, то, к своему стыду - о, если бы мои уши обманули меня! - услыхал в ответ, что для евреев вход сюда воспрещен. У меня осталось тяжелое впечатление об унижении человека человеком, об ужасающей несправедливости, царящей в обществе, религии и искусстве". В конце жизни писатель сблизился с еще одним еврейским семейством Мелхиор. В этом доме он провел последние годы жизни и здесь скончался. Из автобиографии Андерсена:
"В день моего рождения, 2 апреля (год 1866, ему уже 61 год), моя комната украшена цветами, картинами, книгами. Звучит музыка и звучат приветствия в мою честь. Я в доме моих друзей - семьи Мелхиор. На улице светит весеннее солнце, и такое же тепло я чувствую в своем сердце. Я осмысливаю прошедшее и понимаю, как велико счастье, которого я удостоился".
Почти до конца жизни, даже когда Андерсен был уже болен, он писал свой дневник. А когда не смог писать, то принялся диктовать, а записывали хозяйка дома, Доротея Мелхиор, или две ее дочери. В последнюю неделю жизни, с 28 июля по 4 августа 1875 года, он уже диктовать не мог
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Суббота, 30 Мая 2015 г. Известный актер театра и кино, народный артист Зиновий Гердт глазами его подруги, Галины Шерговой.
На протяжении полувека нашей дружбы я наблюдала разные, отнюдь не всегда иконописные образы Зиновия Гердта. И это нормально, ведь речь о живом человеке.
...Мы не виделись несколько месяцев. Когда наконец встретились, Зиновий Ефимович Гердт, а для меня просто Зямка, был не один, а с дамой.
— Знакомься — моя жена Таня, — представил он свою спутницу.
Удивленно оглядела ее с ног до головы: в отличие от прежних Зяминых избранниц нынешняя не была ни молоденькой, ни смазливенькой, а в глазах просвечивал интеллект. Едва Таня куда-то отошла, спросила у Герда-Ну и какой срок отпущен сей милой даме? — Навечно. — Ну-ну, — протянула я довольно скептически.
Среди нас, Зяминых друзей, его любвеобильность давно стала поводом для шуток. В те годы мы любили говорить стихами, и я, не выдержав, процитировала поэта Николая Асеева: — «Из бесчисленных — единственная жена»?
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Эта скульптура попала в Книгу рекордов Гиннесса Четверг, 28 Мая 2015 г. Китайский мастер деревянных скульптур Чжэн Чунхуи работал 4 года над своим шедевром. И судя по всему не зря!
Его гигантская работа, сделанная из цельного ствола дерева, оказалась самой большой деревянной скульптурой в мире. При длине 12,29 метра и высоте около трех метров, автор создал целую историю своего народа в ХІ-м столетии нашей эры. Лодки, мосты, здания и более 550 человеческих фигурок!
Эта работа попала в Книгу рекордов Гиннеса как самая длинная в мире скульптура из дерева.
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Жена Короля. Иннокентий Смоктуновский и его Саломея Кто знает, как сложилась бы судьба Смоктуновского, если бы не вмешалась сама Фортуна… Он познакомился с женщиной, любовь к которой пронёс через всю жизнь. Произошла эта встреча с будущей женой в Ленкоме, где она работала. Звали её Саломея, или как впоследствии он называл её нежно – Соломка. Кто же она, этот ангел-хранитель: любящая жена, мать двоих детей и верный спутник, сопровождавшая Иннокентия Михайловича до конца жизни?
Кто знает, как дальше сложилась бы его судьба, если бы не вмешалась сама судьба… Он познакомился с женщиной, любовь к которой пронёс через всю жизнь. Произошла эта встреча с будущей женой в Ленкоме, где она работала. Звали её Саломея, или как впоследствии он называл её нежно – Соломка. Кто же она, этот ангел-хранитель: любящая жена, мать двоих детей и верный спутник, сопровождавшая Иннокентия Михайловича до конца жизни? Её настоящее имя – Шломит Менделевна Горшман. Судьба этой необычайной семьи – семьи Горшман, могла бы стать сюжетом увлекательного романа. Мама – известная еврейская писательница, писавшая на идише – Шира и её муж, отчим нашей героини, советский художник – Мендл Горшман.
Он сводил с ума Париж... Художник Леон Бакст / Он же- Лев Розенберг (1866-1924)
Леона Бакста называют великим театральным художником, и это справедливо. Но разве выполненные им в различных техниках портреты или жанровая живопись менее хороши? Судите сами...
Цитата:
Леон Бакст (1866—1924) - один из виднейших представителей русского модерна, художник, сценограф, мастер станковой живописи и театральной графики, родился в Гродно. Его отец - Израиль Розенберг. Одни именуют его ученым-талмудистом, другие - коммерсантом средней руки. Не исключено, что он был и тем, и другим одновременно. Своего сына Израиль Розенберг назвал Лейб-Хаимом. В дальнейшем, Лейб стал Львом. Лев - Леоном. Обычная трансформация еврейских имен в русскоязычной среде. Вскоре после рождения сына семья Розенбергов переехала из Гродно в Петербург.
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Kак нашли Эйхмана Вы думаете любовь губит только героев? Нет, она губит и злодеев, и основной причиной поимки самого крупного нацистского преступника, обнаруженного после войны, Адольфа Эйхмана, стала именно любовь. Его любовь к жене и детям. Ну и его удивительная небрежность, конечно. А нашел Эйхмана не Моссад, ни ЦРУ, ни БНД, и вообще никакая ни разведка. И даже не «охотник за нацистами» Симон Визенталь. Эйхмана нашел один скучающий и любопытствующий человек, который никогда в глаза Эйхмана не видел, хотя бы потому что был слеп на оба глаза.
Ровно 52 года назад, 15 декабря 1961, экс-оберштурмбаннфюреру СС Адольфу Эйхману был зачитан приговор, в котором его уведомили, что он признан виновным по всем пунктам обвинения, и приговаривается к смертной казни через повешенье. Нет смысла пересказывать сам судебный процесс над Эйхманом и предшествующему ему операцию по его похищению – всё это достаточно широко описано. А вот как именно было обнаружено местонахождение Эйхмана, это мне представляется интересным (информация об этом в Рунете почему-то отсутствует).
> Жена Эйхмана, Вероника Либль, родилась в чешском селе Млада Ческе-Будеевице (которая сейчас является частью Праги) 3 апреля 1909 года в богатой семье чешских немцев. Где и как Вероника познакомилась с Адольфом Эйхманом, история умалчивает. Установлено только, что они начали постоянно встречаться с начала 30-х годов. Вся семья Вероники была убежденными нацистами, и двух её братьев Эйхман устроил работать в тайную полицию – старший Франц дослужился до начальника гестапо в чешском городе Градец Кралове, а младший, Маттиас, специализировался на обнаружении и конфискации еврейского имущества. 21 октября 1934 года Эйхман обратился к руководству СС с просьбой о получении согласия на вступление в брак. Вопрос был решен положительно, согласие получено, и супруги поженились 21 марта 1935 года в Берлине. Во второй половине 1935 Эйхман стал работать в только что организованном отделе «евреи» в Главном управлении СД. В этот период перед отделом стояла задача способствовать скорейшей принудительной эмиграции евреев из Германии. Затем в 1938 году Эйхмана перевели в отделение СД в Вене, где он добился создания в Вене центрального учреждения по эмиграции евреев, после чего оформление их выезда из страны превратилась в конвейер. В апреле 1939 после создания протектората Богемия и Моравия Эйхмана перевели в Прагу, где он продолжил заниматься «решением вопроса по евреям». С начала войны, Вероника с тремя сыновьями: Клаус Эйхман (род. в 1936 г.), Хорст Эйхман (род.в 1940 г.), Дитер Эйхман (род. 1942 г.), почти постоянно проживала в Праге в доме, ранее принадлежавшем эмигрировавшей еврейской семье.
Будучи человеком № 1 по «окончательному решению еврейского вопроса», Эйхман бывал с семьей урывками, посвятив себя строительству концентрационных лагерей и истреблению евреев. Ближе к концу войны опасаясь, что отвечать за свои преступления всё-таки придется, Эйхман перевез семью в дом родителей Вероники, где последний раз появился 29 апреля 1945. Тогда он простился с ними, вручил жене и каждому из трех сыновей капсулу с синильной кислотой, а сам с остатками войск СС двинулся в горы. При этом, организовывая конфискацию еврейских ценностей, Эйхман мог без проблем сколотить себе состояние. Но он был бескорыстным борцом за идею («мать его так!»), поэтому кроме капсул с ядом, оставил семье лишь мешок муки, килограмм на 12. Опуская все перипетии скитаний Эйхмана по Европе, перескочим сразу в 14 июля 1950 года, когда Адольф Эйхман сошел с борта парохода «Giovanna C» в Буэнос-Айресе.. Всё это время Вероника Эйхман, не меняя фамилию, проживала в родительском доме. В 1947 году она обратилась в суд, чтобы официально подтвердить смерть своего мужа, основываясь на показаниях Шарля Либель, который утверждал что своими глазами видел, как Эйхман был убит в перестрелке на пражской улице 30 апреля 1945 года. Но когда судья узнал что Шарль Либель является двоюродным братом Вероники Эйхман, то отклонил заявление. Весной 1951 года Вероника получила письмо из Аргентины, в котором некто Рикардо Клемента утверждал, что он «дядя Ваших детей, тот кого Вы считали мертвым, и он Вас любит». Завязалась переписка, и 15 августа 1952 года Вероника с детьми приехала в Аргентину, объявив детям что Рикардо – двоюродный брат их отца, и она выходит за него замуж. При этом ни Вероника Эйхман, ни их дети фамилию «Эйхман» менять не стали. Более того, когда в 1955 году в Аргентине у них родился четвертый сын Рикардо Франциско (второе имя ребенку было дано в честь францисканских монахов, с помощью которых Эйхман скрылся от преследования), его тоже записали как «Эйхмана». На момент рождения четвертого ребенка Веронике было 45 лет, Адольфу 50. Семейство жило небогато: то прачечную открывали, то магазин, одно время пробовали разводить кроликов и кур, но ничего у них не вышло. В конце концов Эйхман понял, что разбогатеть ему не удастся, и поступил конторщиком на завод Mercedes-Benz в пригороде Буэнос-Айреса.. Внешность он не менял.
В Буэнос-Айресе по соседству с Эйхманами еще с 1938 года проживал эмигрант из Германии Лотар Херманн. Социалист и наполовину еврей, он несколько месяцев провел в концлагере Дахау, после чего быстро все понял и перебрался за океан. Зрение он потерял уже в Аргентине, и это было следствием побоев в гестапо. Когда в 1956 году дочь Херманна, Сильвия, стала встречаться с молодым немцем по имени Клаус Эйхман, его фамилия показалась Лотару Херманну знакомой. Порасспросив молодого человека (которого, кстати, совсем не смущало, что он встречается с «на четверть еврейкой») о том, кто его родители, где они жили в Европе, и как попали в Аргентину, Лотар стал подозревать, что отец бойфренда ее дочери – это и есть тот самый Адольф Эйхман. Херманн написал о своих подозрениях в ФРГ генеральному прокурору земли Гессен Фрицу Бауэру, получил от него фотографию Эйхмана и с помощью дочери убедился в том, что это один и тот же человек. И тогда Лотар Херманн сообщил немцам новое имя Эйхмана: Рикардо Клемента, и его адрес: Буэнос-Айрес, район Оливос, улица Чакабуко, 4261. 19 сентября 1957 года прокурор Бауэр предоставил полученную от Германна информацию о точном местонахождении Эйхмана в Аргентине главе израильской делегации на переговорах о репарациях в ФРГ доктору Шнееру. Мол, если вам нужен Эйхман, то вот он – приезжайте, и забирайте. Шнеер тут же передал эту информацию в Моссад, где ей просто не поверили. «Да не может такого быть, чтобы Эйхмана так просто вычислил какой-то слепой полуеврей – возражали там – и не может такого быть, чтоб Эйхман был таким бедняком». Выкрали Эйхмана, напомню, лишь через два с половиной года, 11 мая 1960-го. Теперь Моссад дает какие-то объяснения, почему так долго, но все они какие-то невнятные.
В мае 2007 года в Музей Холокоста в Буэнос-Айресе в качестве экспоната был передан этот паспорт Эйхмана, на имя Рикардо Клемента, который был обнаружен в судебном архиве Буэнос-Айреса.. Туда он попал из полиции, куда Вероника Эйхман в мае 1960 года подала заявление об исчезновении своего мужа.
В последующем Вероника Эйхман жила в Аргентине уединенно, всех избегала и умерла в 1997 году. Двух младших сыновей она отправила получать образование в Германию, где они и остались. - Сейчас один профессор археологии университета Тюбингена на юго-западе Германии, каждый свой новый учебный год собирает своих студентов и объявляет им: «Я, Рикардо Эйхман, Адольф Эйхман был моим отцом. Если вы думаете, что это означает, что я нацист, то вам лучше уйти прямо сейчас». Но свою фамилию Рикардо Франциско не меняет. Объявленную Всемирным еврейским конгрессом премию в размере 10 тысяч долларов за информацию о местонахождении Эйхмана, Лотар Херманн получил только через 12 лет после похищения Эйхмана, в 1972 году, перед самой своей смертью. В Израиле долго отказывались признавать, что именно информация Херманна стала причиной обнаружения Эйхмана, приписывая всю заслугу то Моссаду, то Визенталю,
Вот такое вот «неизвестное об известном».
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Валерий Хаит: "Юмор, у которого есть срок годности, настоящим юмором не является 04.08.2015
Известный одесский писатель-сатирик отмечает 50-летний творческий юбилей
Валерий Хаит — один из основателей одесской Юморины, вице-президент Всемирного клуба одесситов и главный редактор одесского юмористического журнала «Фонтан», авторами которого уже около 20 лет являются многие известные писатели.
Отмечая 50-летний творческий юбилей, Валерий Исаакович рассказал «ФАКТАМ» о том, над чем смеялись и смеются в его любимой Одессе [img]http://fakty.ua/user_uploads/images/articles/2015/08/03/203833/04s09%20KVN%20kопіювати.jpg[/img] Валерий Хаит (крайний справа) был капитаном легендарной одесской команды КВН (фото из архива Валерия Хаита
С творческим юбилеем вас, Валерий Исаакович! Как собираетесь отметить 50-летие творческой деятельности?
— Уже отметил. Большим вечером юмора в двух отделениях. Каждое, между прочим, по час пятнадцать! И то многое осталось за кадром. А еще полгода назад я осуществил во Всемирном клубе одесситов проект «Пять вечеров юмора с Валерием Хаитом», в которых ни разу не повторился. Мне понравилось. Зрителям вроде тоже. Приятно, что написанное мною вместе с моими друзьями-соавторами за пятьдесят лет не устарело.
— Недавно вышла в свет составленная вами книга «Одесский юмор. Век XXI». Одесса не устает фонтанировать остроумием. Наверное, только в одесской маршрутке можно увидеть табличку «Кричите свою остановку так, как будто вы ее уже проехали!»? Что из недавно увиденного и услышанного в Одессе вызвало у вас улыбку?
— В еще одном моем издательском проекте — серии «Новый одесский юмор» — вышла и моя книга «Дедушка танцует на балконе». Это как бы «Избранное из услышанного». Вот несколько примеров оттуда.
«Одна из реклам известного японского ресторана в Одессе. На фоне земного шара со всеми его материками и океанами — надпись: „Ресторан „Иокогама“: 25 процентов СУШИ, остальное САКЭ“…» Или: «Магазин спортивной одежды. Во всю ширину окна — реклама. Нарисован смокинг, ниже надпись: „NO SMOKING!“ Еще ниже — перевод: „Нет смокингу!“…»
А насчет маршруток… Тоже достаточно свежее:
«Опять Одесса. И опять в маршрутке.
Женщина открывает дверь: „Места есть?“ Водитель: „Заходите, я на следующей выхожу!..“
— Читала, что ХХ век называют „золотым веком“ одесского юмора.
— Одесса — слишком молодой город, чтобы его историю делить на века. Ему лишь 220 лет. Но, конечно, время, когда работали Ильф и Петров, Катаев, Олеша, Бабель, писал и продолжает писать, дай Бог ему здоровья, Жванецкий, можно назвать золотым.
— Как вы считаете, у юмора есть срок годности?
— Юмор, у которого есть срок годности, настоящим юмором не является. Многие одесские шутки — на все времена. Например, вот один из моих любимых утесовских анекдотов.
„В Одессе на улице Пушкинской, возле филармонии, человек останавливает такси. Водитель:
— Куда вам?
— Мне к гостинице „Красная“.
Водитель с удивлением смотрит — гостиница через дорогу напротив. Тем не менее говорит:
— Садитесь!
Через десять секунд подъезжает:
— Прошу!
Пассажир возмущенно:
— Что ж вы не сказали, что это рядом?
— Я думал, вы хотели с шиком!“
— Над чем смеялись в конце 1960-х, когда вы были капитаном легендарной одесской сборной КВН?
— Тогда смеялись над тем, над чем было можно смеяться… Встречи шли в прямом эфире, понятия видеозапись еще не существовало. Перед встречей на репетициях молодежная редакция все, что готовилось заранее (приветствия, домашние задания), внимательно смотрела. Многое „резала“. Но несмотря на то, что все сказать прямо не представлялось возможным, мы находили иные способы. Так, образ трубочистов, в котором несколько лет выступала одесская команда, имел подтекст: мол, пора уже почистить систему.
— Вы — один из основателей одесской Юморины. Как она родилась?
— Юморину мы придумали в связи с тем, что в 1972 году КВН закрыли. Слишком больших нервов стоила эта программа руководству телевидения. А нет КВН — нет проблем! И закрыли, между прочим, после очередной победы команды Одессы. Юморина появилась в 1973 году. До сих пор помню плакат на первой Юморине: „Одессит, стой! Подумай: все ли ты сделал для появления в городе миллионного жителя?“
— Как вы познакомились со Жванецким, Карцевым, Ильченко?
— Это произошло в 1967 году. К тому времени мы, одесские КВНщики, были уже достаточно популярны, и встречи с нашими выдающимися земляками стали реальны. И Жванецкий, и Карцев с Ильченко для нас являлись кумирами. Так случилось, что с годами я сблизился с ними еще больше, даже некоторое время был у них в Театре миниатюр директором. Но это продолжалось недолго, поскольку мое восхищение тем, что они делают на сцене, так и не смогло компенсировать мою полную неспособность исполнять директорские функции. Но дружба сохранилась до сих пор…
*Валерий Хаит (крайний справа) был капитаном легендарной одесской команды КВН (фото из архива Валерия Хаита)
— Виктора Ильченко, выступавшего в дуэте с Романом Карцевым, уже нет более 20 лет. Каким он вам запомнился?
— Как-то на гастролях в Черновцах я с Виктором жил в одном номере. Какие замечательные разговоры мы вели! Имея актерское дарование, он был еще образованнейшим человеком. Виктор был блестящим инженером и в артисты ушел с достаточно высокой инженерной должности в одесском морском пароходстве. Помню, как интересно он рассказывал мне о технологической схеме производства пива. Он был кладезь энциклопедических знаний! Я очень гордился, что живу в одном номере с таким человеком, и в порыве чувств подарил ему томик стихов Пастернака и раскладной ножичек, которым очень дорожил.
Когда я работал с Ильченко, Карцевым и Жванецким, любимым моим занятием было стоять во время концерта за кулисами и смотреть их выступления. Успех этой троицы был феноменальным. Помню, в первой программе „Как пройти на Дерибасовскую?“ Карцев и Ильченко выступали с монологами. Сначала выходил Карцев и исполнял монолог оптимиста: мол, как все замечательно, как хорошо живется и какой я вообще… Покидал сцену он приплясывая от радости. И почти в спину ему из-за другой кулисы выходил Ильченко, поворачивался к зрителям и мрачно говорил: „Сволочи все!“ В зале раздавался громовой хохот!
Очень запомнился еще один концерт в Севастополе, где артисты выступали перед военными моряками. Зал был полон. Но вот что удивительно: во время монологов и сценок зрители сидели молча, никак не реагируя. И только в конце программы последовали бурные овации. Оказывается, командиры приказали морякам… не мешать артистам выступать.
— Потрясающе!
— Вспоминается и вот что: как-то мы в микроавтобусе ехали из Севастополя в Ялту, после концерта шел веселый разговор, и вдруг Жванецкий говорит водителю: „Сделайте, пожалуйста, радио погромче!“ Оказалось, Михал Михалыч услышал песню Утесова: „Сам не знаю, как я раньше жил, как тебя не знал и не любил. Но явилась ты средь бела дня, поселилась в сердце у меня…“. Леонид Осипович ее так проникновенно исполнял. И вот, приехав в гостиницу, мы не сразу разошлись по номерам и продолжали петь эту песню, а тон задавал Жванецкий. Говорил: „А еще раз!“ И мы пели: „Будь со мною строгой, будь со мною нежной…“ Был теплый летний вечер. Мы никак не могли расстаться. И это было просто счастье. К слову, Утесов однажды присутствовал на нашем с моими соавторами Георгием Голубенко и Леонидом Сущенко авторском вечере в Москве в Центральном доме работников искусств. Публике нас представил Жванецкий. В зале рядом с Утесовым сидел Зиновий Гердт. После концерта Леонид Осипович поднялся на сцену, поблагодарил нас и сказал: „Одесса жива!“
— С Карцевым и Жванецким давно виделись?
— Общаемся постоянно. Созваниваемся, видимся чаще в Одессе. Я редактор двух книг Романа Карцева и обычно первый читатель того, что он пишет. К слову, когда Карцев уехал из Одессы в Москву, подошла моя очередь на получение жилья, и мне дали … его квартиру. Вот такая прямо мистическая история. Раньше Жванецкий собирал друзей на барже в Одессе: готовилась уха, он читал новые произведения. И это было волшебно! А в последнее время приглашает нас к себе в дом над морем. Друзей у Михал Михалыча много — приходят даже те, с кем он учился в школе. Ждем его и этим летом.
— Сегодня, возглавляя юмористический журнал „Фонтан“, вы „дирижируете“ оркестром знаменитых авторов, среди которых Роман Карцев, Борис Бурда, Игорь Иртеньев, Александр Володарский, Владимир Вишневский, актеры из „Квартета И“, в их числе и ваш сын Ростислав.
— А также сегодняшние одесские классики — Георгий Голубенко, Михаил Вексклер… Журналу уже 18 лет. По 203-й номер включительно (ноябрь 2014-го) наш журнал издавался в бумажном формате, начиная с 204-го номера — в электронном. Все эти годы журнал выходил ежемесячно, мы не пропустили ни одного номера. Этому удивительному факту мы даже посвятили стихи. Вот они:
„Журнал „Фонтан“
Выходит в месяц раз,
Доходит с первых фраз.
А если не доходит,
То все равно выходит!“
— Дочь Ильфа Александра Ильинична, у которой я брала интервью, рассказывала, как, отправляясь в США, заказала визитки „Дочь Ильфа и Петрова“. Вспоминала реакцию одной одесситки: „Ой, а я даже не знала, что они были женаты!“. С кем из корифеев одесского юмора начала XX века вам посчастливилось пообщаться?
— Могу похвастаться, что Александра Ильинична Ильф много лет дарила меня своей дружбой. Она часто рассказывала об отце и проделала титаническую работу — составила и прокомментировала практически все наследие наших великих земляков Ильфа и Петрова, за что, кстати, получила учрежденную московским театром „Квартет И“ премию „Великое смешное“.
— Вы стали автором идеи всенародного сбора средств на открытие в Одессе памятника Бабелю. И таким образом осуществили мечту писателя — вернуться в Одессу, о которой мне рассказывал его внук Андрей Малаев-Бабель. А сами о чем сейчас мечтаете?
— Я много чем занимался в своей жизни, но самым главным делом, которое мне удалось довести до конца, считаю как раз памятник Бабелю. Простите, иногда испытываю по этому поводу даже некое горделивое чувство… И мечта моя, кстати, тоже связана с автором великих „Одесских рассказов“. Очень надеюсь, что в недалеком времени в Одессе будет, наконец, учреждена международная литературная премия имени нашего выдающегося земляка. Скажем, за лучший рассказ или новеллу…
— В чем в наше непростое время черпаете оптимизм?
— Я оптимист по натуре. Просто мне с верой и надеждой живется комфортнее. В отличие от тех, кому по душе противоположное — то есть жить, ни во что не веря и во всем сомневаясь. Пессимистов, кстати, большинство. И я даже знаю почему. Быть скептиком очень выгодно — чаще оказываешься прав!
— Какой ваш любимый одесский анекдот?
— Признаюсь, я не большой поклонник анекдотов. Анекдот (поскольку он придуман не тобой) — это всегда цитата. И, как всякая цитата, он хорош к месту, к слову. А просто подряд лепить их один за другим — это, согласитесь, как-то странно и неэлегантно. Я вообще (может быть, это у меня осталось с КВНовских времен) больше люблю импровизацию. Но раз вы спросили, вот вам летний одесский анекдот.
Жена говорит мужу:
— Яша, почему ты не носишь обручальное кольцо?!
— В такую жару?!»
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Интересная история о Сталине и концерте Моцарта N23
В последние годы жизни Сталин все больше смахивал на безумца. Росла и его суеверность. Один мой приятель, музыковед, соседствовал по квартире с охранником Сталина. Мужик сначала отнекивался. Потом выпил, разговорился. Работа была хорошо оплачиваемая. Он патрулировал московскую дачу Сталина. Зимой - на лыжах, летом - на велосипеде.
Они бесконечно кружили вокруг. Жаловался, что от этого начинает кружиться голова. Вождь за пределы дачи не выходил. А когда показывался, вел себя, как одержимый манией преследования. Все смотрел по сторонам. Оглядывался, озирался. Целыми днями никого к себе не подпускал. Он много слушал радио.
Однажды Сталин позвонил в Радиокомитет, где заседали руководители нашего радиовещания. И спросил, есть ли пластинка фортепианного концерта Моцарта N23, которую он слушал по радио накануне. "Играла пианистка Юдина,"- добавил он. Сталину отрапортовали, что, конечно, есть. На самом деле ее не было. Концерт передавали из студии. Но Сталину смертельно боялись сказать нет. Никто не знал, какие будут последствия. Жизнь человеческая ничего не стоила. Можно было только поддакивать. А поддакивать надо было сумасшедшему.
Сталин велел, чтобы пластинку с концертом Моцарта в этом исполнении доставили к нему на дачу. В Радиокомитете паника. Вызывают Юдину. Собирают оркестр. Ночью устраивается срочная запись. Все тряслись от страха. Кроме Юдиной - ей море по колено. Она позднее рассказывала, что дирижера пришлось отправить домой. Он от страха ничего не соображал. Вызвали другого. Но и этот дрожал и только оркестр сбивал. Только третий оказался в состоянии довести запись до конца. Думаю, это уникальный случай в истории звукозаписи. Факт смены трех дирижеров в течение одной записи. К утру она была готова. На другой день изготовили единственный экземпляр пластинки. В исторически кратчайшие сроки. И отправили ее Сталину. Это тоже был рекорд. Рекорд подхалимажа.
Вскоре Юдина получила конверт, в который было вложено 20 000 рублей. Ей сообщили, что это сделано по личному указанию Сталина. Тогда она написала Сталину письмо. Рассказ ее звучал неправдоподобно. Но она никогда не лгала. А писала она следующее: "Я буду о вас молиться денно и нощно и просить Господа, чтобы он простил Ваши прегрешения перед народом и страной. А деньги я отдала на ремонт церкви". С Юдиной ничего не сделали. Сталин промолчал. Утверждают, что пластинка с моцартовским концертом стояла на его патефоне, когда его нашли мертвым.Книга о Марии Вениаминовне, в которой описан известный факт так и названа: “Фортепианное евангелие Марии Вениаминовны Юдиной”. История свидетельствует: в 1942-м году, после прослушанного Сталиным по радио 23-го концерта Моцарта в исполнении М.В.Юдиной (той же ночью записанного на пластинку специально для него), число заключенных Гулага уменьшилось на треть. Сталин принял решение единолично, не собирая заседаний политбюро, комиссий или советов. Юдина запретила Гулаг. Вот что может музыка (не нашла запись в исполнении Юдиной,но это ГОРОВИЦ)
…
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
http://blog.i.ua/community/1951/1164230/ Саломея Андроникова – муза Серебряного века. Вся её феерическая и долгая жизнь полна невероятных приключений, знакомств и дружбы с властителями дум русской интеллигенции конца XIX – начала XX веков.
Она не была поэтессой и танцовщицей, не писала картины, она была ПРОСТО красавицей, которой восторгались, любили, посвящали стихи.
Как спорили тогда - ты ангел или птица! Соломинкой тебя назвал поэт Равно на всех сквозь черные ресницы Дарьяльских глаз струился нежный свет А.Ахматова
_________________ Обнимитесь, миллионы! Слейтесь в радости одной! Ш.
Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 67
Вы не можете начинать темы Вы не можете отвечать на сообщения Вы не можете редактировать свои сообщения Вы не можете удалять свои сообщения Вы не можете добавлять вложения